Вот как останавливают машину, прошу обратить внимание. Как я уже имел честь сказать, первый автор проекта предполагал снабдить машину большим запасом сжатого воздуха. Я кое-что изменил в нем. У меня сила вращения не только заставляет работать мотор, во и сжимает воздух. Движение поезда не будет стоить Компании ни гроша; никакой силы не понадобится до тех пор, пока мы не начнем тормозить… А раз уж мы вспомнили о тормозах, то я их сейчас и продемонстрирую. И научный распорядитель, приятно улыбаясь, оглянулся через плечо, но не увидел того, что рассчитывал увидеть. Да, он определенно не увидел того, что искал, ибо глаза его сразу перестали смеяться.

– Беддели, – сказал он и слегка покраснел, – как действуют тормоза?

– Откуда я знаю? – ответствовал Беддели на своем режущем слух простонародном наречии. – Штуки – вот, для тормозов. Сломались, чуть только тронул. Верно, из известки эти тормоза. Может быть, парижские побрякушки просто, а не тормоза.

Во время этого диалога цвет лица научного распорядителя менялся весьма неожиданным образом; от красного, как стронций в огне спиртовки, до зеленого, как таллий на том же огне. Он объяснил его высочеству как можно вежливее, что тормоза сломаны. Минуту спустя он прибавил уже другим тоном и задрожавшим от волнения голосом:

– Взгляните на манометр!

– Я, – начал его высочество. – Я… я не хочу ни на что больше смотреть! Премного благодарен! Никуда не посмотрю – так-то лучше будет! Хочу выйти отсюда! Выпустите меня отсюда да остановите, если можете, машину – от такой скорости голова кружится!

– Ваша милость, – сказал распорядитель, – мы не можем остановиться. Манометр… он предупреждает нас… Либо мы увеличим скорость, либо разлетимся на куски от все увеличивающегося давления воздуха…

– В таком… э-э, – тут великий мира сего, верно, вспомнил кое-что из опыта своих первых парламентских речей, – в таком неожиданном и беспрецедентном случае, пожалуй, следует увеличить скорость, и как можно скорее…